Нейросеть написала книгу-бестселлер — вот как читатели узнали правду

Японский конкурс и «необычная чистота языка»

В 2023 году на японском конкурсе Nikkei Hoshi Shinichi Prize одна из рукописей успешно прошла первый тур отбора. Судьи отметили «необычную чистоту языка» и «нестандартную структуру» — похвалы, которые авторы обычно получают за долгие годы работы над стилем. Позднее выяснилось: за клавиатурой сидел не человек, а языковая модель GPT. Точнее — наполовину. Человек набросал идею, нейросеть дописала всё остальное.

Это не первый подобный случай в истории японской премии. Ещё в 2016 году новелла «День, когда компьютер пишет роман» прошла предварительный отбор на литературную премию имени Хоси Синъити. В финал текст не попал — но и не был отсеян на первых этапах. Примечательно другое: судьи разошлись во мнениях. Одни называли текст «механическим», другие — «вполне читаемым». Когда эксперты не могут прийти к согласию, это означает лишь одно: граница между человеческим и машинным письмом уже размыта. А размытая граница — это больше не граница. Об этом рассказал блог «ЯПисатель.рф».

Девяносто семь книг за один год

Параллельно с японскими экспериментами на платформе Amazon разворачивалась история куда более прагматичная. В 2023 году автор под псевдонимом Aléa Laudanum выпустил серию любовных романов — девяносто семь книг за двенадцать месяцев. Обычный писатель выпускает одну книгу в год, если повезёт с вдохновением и редактором. Laudanum использовал ChatGPT как основной инструмент, сводя человеческую правку к минимуму. Оборот составил шестизначные суммы в долларах. Читатели не жаловались. Некоторые просили продолжения.

Этот случай — не исключение, а симптом системного сдвига. По различным оценкам, в нишах любовных романов, детских книг и деловой литературы нейросетевой контент занимает от 30 до 60 процентов всех новинок на крупных платформах. Часть авторов честно указывает пометку «AI-assisted», часть — нет. Проверить это практически невозможно: инструменты детекции ИИ-текстов дают ложные срабатывания даже на живых, очень гладких авторов.

Как читатели узнавали правду — и что делали дальше

Разоблачения происходили по-разному. Иногда сами авторы признавались — в интервью, в постах в социальных сетях, намеренно или случайно. Иногда бдительные читатели замечали характерные признаки машинного текста:

• однообразные конструкции предложений без живого ритма;
• избыточная аккуратность — отсутствие авторских «ошибок» и отступлений;
• неожиданные провалы в деталях: персонаж меняет цвет глаз между главами;
• нейтральный, «стерилизованный» эмоциональный фон без авторской интонации;
• шаблонные метафоры, которые встречаются в сотнях других текстов одновременно.

И вот здесь начинается по-настоящему неудобная часть истории. Узнав правду, большинство читателей… не вернули книгу. Не оставили гневного отзыва. Некоторые пожали плечами: «Хорошо читается — и ладно». Другие почувствовали лёгкое разочарование, но продолжили серию. Лишь немногие восприняли это как предательство.

Дюма и его «призраки»: история знала это раньше

Было бы несправедливо представлять происходящее как нечто принципиально новое. История литературы полна коллаборациями, которые впоследствии объявлялись сольными работами. Александр Дюма фактически возглавлял литературный конвейер: у него работали десятки соавторов-призраков, среди которых наиболее известен Огюст Маке — человек, написавший значительную часть «Трёх мушкетёров» и «Графа Монте-Кристо». Когда Маке подал в суд, Дюма лишь пожал плечами. Суд не признал соавторства. Имя Маке на обложках так и не появилось. Он умер в бедности, Дюма — в славе. Нейросеть, по крайней мере, в суд не подаёт.